Закон о борьбе с нацизмом: борьба с кем угодно, кроме нацистов

В среду, 23 апреля 2014 года, Государственная дума сразу во втором и третьем чтении приняла федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Согласно справкам, приложенным к карточке проекта, принятие данного закона не потребует внесения изменений в иные федеральные законы и подзаконные акты, не потребует дополнительных расходов за счёт средств бюджетной системы, а к самому законопроекту замечаний юридико-технического и лингвистического характера не имеется. В полдень 28 апреля, спустя всего пять дней, профильный комитет Совета Федерации будет решать вопрос о рекомендации его одобрения сенаторами. Ещё не поздно предотвратить большую юридическую ошибку.

О чём этот законопроект? Как это о чём? Это же ясно из его названия: о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации. В какие именно? А не всё ли равно – в какие надо, в такие и внести, всё равно многие депутаты уже давным-давно не задаются такими каверзными на первый взгляд вопросами. Так на первый взгляд невинно называется чуть ли не большинство принимаемых законов, авторы которых не могут в одном коротком предложении высказать основную мысль собственной инициативы. Например, печально известный «Закон о монетизации льгот» имел в названии восемь строк, а в толщину – страниц четыреста. Не думаю, что большинство читателей данной статьи без зевоты дочитало бы до конца даже его название. Текст же там был не менее фееричный в стилистике «подпункт «б» пункта 1 части 8 закона № ХХХ изложить в следующей редакции» - только авторы такого закона обычно и могут более-менее чётко (но с переменным успехом) указать, что же поменяется и кому это будет выгодно. Зато законы с такими названиями принимаются тихо и без шума, и лишь только последствия их применения заставляют задуматься о том, что депутаты не читая подмахнули что-то не то.

Закон, принятый на этой неделе, не менее особенный, журналисты его окрестили «Законом о реабилитации нацизма». Конечно, закон о запрете указанной реабилитации, но слово вылетело – не поймаешь. При его принятии, естественно, ссылались на мировой опыт, недопустимость «пересмотра итогов», говорили о росте ксенофобии, ревизионизма холокоста и прочих нехороших штук. Про мировой опыт надо сказать сразу, и особенно – под подобные законы, обычно посвящённые ревизионизму холокоста, практически никогда не подпадают самые оголтелые неонацисты, ведь они-то холокост как раз и не отрицают.

Так как переходного периода во вступлении в силу закона не предусмотрено, то он вступит в силу через десять дней после официального опубликования по итогам утверждения Советом Федерации и подписания президентом. То есть – относительно скоро, скорее всего такая важная пиар-акция будет приурочена ко Дню победы как ещё один способ демонстрации "заботы" о ветеранах войны со стороны депутатов парламента. Ну, если, согласно справке, реализация закона не требует финансирования, почему бы и не показать заботу, забесплатно-то.

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Так и здесь. Наспех сочинённый и наспех же принятый закон вызывает не то что оторопь – полное недоумение четырьмя страницами принятого текста. Нацизм, конечно же, отвратителен. На борьбу с ним направлено уголовное законодательство (отдельная глава УК – «преступления против мира и безопасности человечества»), законодательство о борьбе с экстремистской деятельностью, конвенции и куча других законов. Но то, что приняла Государственная дума в среду, не лезет ни в какие ворота.

Пройдёмся по пунктам. Принятый закон относительно небольшой – всего четыре страницы текста, посвящён внесению изменений в три кодекса – УК, УПК и КоАП. Поправка в УК вводит новую статью 351.1 «Реабилитация нацизма», поправка в УПК уточняет порядок её расследования, а поправка в КоАП дублирует положения одной из частей вводимой статьи УК для привлечения к ответственности организаций. Вроде бы не так много, но статья, вводимая в уголовный кодекс, содержит в себе много отсылок и уточнений, в которых, ввиду того, что замечаний технико-юридического и лингвистического характера у профильного комитета не имелось, и хотелось бы разобраться подробнее.

Часть первая вводимой статьи 351.1 предусматривает ответственность за отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, совершенные публично.

Приговор Международного военного суда (обычно условно именуемого «Нюрнбергским трибуналом»), постановленный 1 октября 1946 года, содержит более 400 страниц текста – как чётких юридических формулировок, так и «пунктиром» набросанных и имевшихся в руках судей и обвиняемых по состоянию на 1946 год фактов, касающихся истории и становления нацистской партии, функционирования нацистских организаций, планирования и осуществления преступлений против человечества основными вождями Германии. В задачи трибунала изначально, в соответствии с соглашением, входил лишь скорый и справедливый суд над военными преступниками, статьи 19 и 21 Устава международного трибунала, принятого союзниками, прямо делали исключения из принципов обычного рассмотрения доказательств судами (этим, кстати, в теории и отличаются трибуналы от судов): трибунал изначально не был связан формальностями в использовании доказательств и считал доказанными все факты, содержащиеся в представленных в трибунал официальных документах союзников. С точки зрения международного права, приговор Трибунала является важнейшим документом, осудившим преступников, но с точки зрения исторической науки он был одним из документов эпохи. К тому же, последний раз в полном объёме текст приговора публиковался в нашей стране в 1955 году и даже среди специалистов не получил достаточного распространения в качестве источника: при всех описанных в нём зверствах, он описывает их либо недостаточно полно, либо может допускать отдельные ошибки в описании некоторых фактов, поскольку, опять же, отражает те факты, которые были установлены сразу после войны, ещё до разбора всех архивов и написания всех мемуаров.

То есть, законодателем вместо относительно чётких критериев, в настоящее время существующих в законодательстве о противодействии экстремистской деятельности, вводится критерий заведомой достоверности всех фактов, изложенных в приговоре Нюрнбергского трибунала, а также презумпции знания всеми гражданами России фактов, изложенных в указанном немаленьком документе. К слову, Трибунал исходил из того, что Мартин Борман жив, а потому судил его заочно (в 1998 году было установлено, что он покончил с собой ещё 2 мая 1945 года), а также установил, что «нет доказательств того, что Борман знал о планах Гитлера по подготовке, развязыванию или ведению агрессивных войн», а также, что он стал секретарём Гитлера только в 1943 году, а не 13 мая 1941 года, как было на самом деле. Теперь за публичное сообщение этих уточнений собираются судить уточняющих – ведь даже это формально подпадает под диспозицию статьи, а именно под «отрицание фактов, установленных приговором Военного трибунала».

К тому же - защитники непогрешимости приговора Нюрнбергского трибунала совершенно забыли о том, что приговор в 1946 году фактически был продавлен судьями от США и Великобритании: ряд подсудимых, вопреки представленным доказательствам, были признаны невиновными. Также суд отказался признать преступными организациями Вермахт и германский Генеральный штаб, прямо планировавшими массовые казни и геноцид населения оккупированных территорий. Сразу после оглашения приговора судья Международного трибунала от СССР генерал-майор юстиции И.Т. Никитченко выступил с офоциальным заявлением, прямо критикующим приговор Нюрнберга за его мягкость и неправильную оценку доказательств. Получается - что за публикацию данного заявления теперь тоже придётся судить.

Для того, чтобы понять, какие именно сведения о деятельности СССР в годы Второй мировой войны будут правдивыми, а какими – ложными – заседания районных судов по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных статьёй 151.1 УК РФ будут похожи на защиту кандидатских диссертаций по истории – прокуратура будет вынуждена выносить те или иные тезисы на защиту, а суд по результатам рассмотрения уголовного дела (судя по всему – с запросом подлинных документов и архивных дел, принцип непосредственности исследования доказательств при судебном рассмотрении уголовного дела никто не отменял) будет обязан либо подтвердить, либо опровергнуть ложность того или иного тезиса о событиях более чем 70-летней давности при том, что большая часть отечественных архивов за тот период до сих пор относится к сведениям, составляющим государственную тайну. И ведь суд не сможет назначить экспертизу по делу – вопрос ложности сведений о деятельности СССР во время войны (именно СССР – не правительства СССР, армии СССР, а именно СССР в целом) возведён законодателем в ранг правового, а потому должен будет разрешаться непосредственно судом. Например, выдвинет учёный Х в статье в журнале «Вопросы истории» гипотезу, выносимую на защиту, а защищаться будет не в диссертационном совете, а в суде.

Хотя – нет. Неправильно я написал. Публикация аспиранта в журнале «Вопросы истории» не будет подпадать под признаки преступления, ответственность за которые предусмотрена частью 1 статьи 151.1 УК РФ. Она будет подпадать под признаки преступления, предусмотренного частью 2 этой же статьи – мало того, что преступление будет совершаться с использованием должностного положения, так ещё и при помощи средства массовой информации. И ответственность за него будет уже не до трёх лет лишения свободы, а до пяти лет лишения свободы с запретом заниматься определённой деятельностью до трёх лет.


Отдельного внимания заслуживает такой самостоятельный квалифицирующий признак части 2 статьи 151.1 УК РФ как совершение преступления с «искусственным созданием доказательств обвинения». Что это? Какого обвинения? Почему сразу обвинять, если можно оправдывать, или же вообще нейтрально констатировать факты? Как вообще представить себе преступление, подпадающее под указанные признаки? Так и представляешь себе «искусственное создание доказательств», видно – остальные доказательства будут «естественными». Или остальные деяния будут без «создания доказательств»? Совершенно непонятно! А ведь судьям и следственному комитету придётся этот закон применять! Прямо для докторской диссертации: «Искусственное и естественное создание доказательств в уголовном праве»!


Часть третья вводимой статьи 151.1 УК даже на фоне вышеописанной первой и второй частей кажется абсолютно не содержащей замечаний юридико-технического и лингвистического характера, ведь она вводит уголовную ответственность за… распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества. Прошу заметить, уважаемые читатели, не «недостоверных сведений», а просто «сведений», то есть она вполне охватывает своей диспозицией распространение и заведомо достоверных сведений о днях воинской славы и памятных датах России, если они выражают «явное неуважение к обществу», равно как не преследует распространение недостоверных, но «уважающих общество» сведений. В современной России 17 дней воинской славы – от сражения на Чудском озере до празднования годовщин Куликовской битвы, Гангута и взятия турецкой крепости Измаил. Причём – даже даты, указанные в законе, зачастую не совпадают с историческими датами (авторы неверно перевели дни из юлианского календаря в григорианский), не говоря уже о том, что «памятных дней» и вовсе пара сотен. К слову, первым (заочно и посмертно) должны судить Эйзенштейна – общеизвестно, что факты о Ледовом побоище, указанные в фильме «Александр Невский», далеки от исторической действительности, а монографию профессора П.А. Кротова «Гангутская баталия 1714 года», в которой он утверждает то, что шведских атак было отбито не три, а всего одна, и вовсе надо, согласно той же цепочке умопостроений, или сжечь или внести в индекс запрещённых книг!

Я надеюсь, что Президент Владимир Путин закон не подпишет. Или что Совет Федерации его отклонит. Или же что закон всё-таки превратится в ещё один никому не нужный правовой симулякр, коих много. Ведь для того, чтобы успешно бороться с нацизмом и нацистами, достаточно системно применять существующее уголовное законодательство. А в угоду сиюминутной конъюнктуре принимать «то не знаю что», но со значительными сроками лишения свободы за нарушение - по меньшей мере неправильно, а при умелом применении может вместо борьбы с коричневой чумой привести к ещё большей неразберихе и возведению в канон незыблемых постулатов отечественной исторической науки. Только тогда это будет не наука, а бездумная вера в единожды установленные факты, которым останется только слепо поклоняться.
Мнения блоггеров может не совпадать с мнением редакции.