Последние сообщения блогов

17.04.2015 17:00
   


Эта Великая и такая многоликая война

В свои 94 года гвардии капитан-1-го ранга в отставке, кавалер ордена Отечественной войны I степени, двух орденов Красной Звезды, медалей «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», Борис Васильевич Виноградов и особую стать, и твердый уверенный голос, и завидную бодрость духа сохранил.

Но разговор наш в преддверии 70-летия Победы начался не с перечисления наград и заслуг. На вопрос, как живет сегодня ветеран войны, он с ходу и увлеченно стал говорить о том, что с головой, как говорится, ушел в интернет. А это, сами понимаете, отнимает уйму времени. При этом выразил свое неподдельное восхищение уровнем современных технологий, в частности компьютерных. Подумать только флешка – такая маленькая штука, а в ней столько информации! 

– Нам бы такое в свое время, – вздохнул, – я ведь технарь, к автоматике отношение имел.

– Давайте поговорим о вашем жизненном пути, – воспользовался я паузой, – как стали военным?

И вот еще одна небольшая страничка в огромной летописи воспоминаний ветеранов Великой Отечественной…

– Родился я 1 июня 1921 года (самому не верится – как это давно было) в селе Черкасово Ярославской области. Это верховье Волги, медвежий угол, но места красивейшие – душа России! До сих пор помню всеобщие переживания, когда село оказалось на берегу Рыбинского водохранилища. Я ведь еще долго посещал эти места. Подпортили красоту. И обещанного рыбного изобилия так и не наступило. Ну да ладно.

Рос вроде бы любознательным, смышленым. Лет с пяти увязался со старшей сестрой в школу ходить. Тогда как учились на селе: в одном помещении почти все классы сидят – вот я и затесался. В общем, к первому своему классу я не только палочки-буквы мог писать, но и читать, естественно, арифметику знал, дроби…

Вскоре наша семья переехала  в Питер, где я пошел в первый класс. Школа была не в сравнении с сельской. Но я без всякого стеснения – все уже знаю, с учителями на «ты» по нашей доброй деревенской привычке. Так что скоро стал обузой для всех. Меня даже пару раз выгоняли из школы. Но и мать меня спокойно и немногословно наставила, и сам я как-то вдруг осознал, что учусь не для кого-нибудь, а для себя. Короче, на выпускном вечере мог получить золотую медаль. Но учитель математики отыгрался все-таки – вывел мне четверку в аттестат, хотя она была у меня одной и в одной четверти.

Незадолго до окончания школы мне как-то в руки попала местная газета с объявлением о том, что Высшее военно-морское инженерно-строительное училище проводит набор. И я решил, буду поступать. Экзамены сдал без проблем. Было это осенью 39-го.

Учили нас капитально. Осваивали буквально все строительные специальности, кроме того, готовили как саперов. А в 41‑м в училище был организован второй факультет – электромеханический. Нас разделили очень просто, по-военному. Построили. На первый-второй рассчитайсь! Первый расчет, десять шагов – вперед! Кругом! Так я стал еще и электромехаником впоследствии.

Предчувствий надвигающейся беды у нас, в общем-то, не было действительно. Ведь  с Германией – договор о ненападении… Да и особисты уже строго за этим следили – не поддаваться, мол, на провокации. Как-то раз собрались мы в аудитории самоподготовки, разговоры о том, о сем, я на пианино бренчу… А ребята между тем стали военный потенциал СССР и Германии сравнивать – корабли, самолеты. Ну как же, специалисты все-таки! Получалось, что не в нашу пользу соотношение. Вскоре начали нас по одному вытаскивать, главное – по ночам. Подняли и меня. Был там, спрашивают. Был – отвечаю. О чем говорили? Да не слышал я ничего – я фугу сочинял. Раза три выдергивали – я на своем стою. Отстали. Но двоих наших в штрафные части все же отправили – просто так, за пораженческие разговоры.

Ну а вскоре как мешком по голове из-за угла – 22 июня, воскресенье! Я в увольнении до понедельника – у родителей на даче. А там, естественно, ни телефона, ни радио. Кто-то с железнодорожной станции пришел, говорит: война вроде бы… Мать – ко мне как к военному: правда, сынок? Не может быть, говорю, а сам быстренько собрался и – на станцию, в училище. Меня даже чуть не наказали за то, что я не в числе первых прибежал.

И началось! Сумятица, неразбериха буквально с первого дня. Нас сначала на строительство оборонительных сооружений бросили в направлении Лугово – Толмачево. Там уже десятки тысяч народу, в основном женщины. И мы, пацаны, стали руководить этими работами. А немцы уже летают над нами свободно, и никто их не встречает – ни зенитки, ни истребители. Но они еще не бомбят и не обстреливают, а листовки разбрасывают. Потом кто-то что-то там наверху решил, и нас бросили в морскую пехоту. Господи, ну а какая мы морская пехота – ни автоматов, ни подготовки соответствующей. В общем, почувствовали мы, что предстоит нам вскоре костьми лечь. Неприятное, признаюсь, чувство, тем более что мы уже повидали и деревянные винтовки, и танки, которыми, видимо, собирались наши полководцы фашистов пугать. Так бы оно и было. Но случай на войне – факт особый, причем с поворотом в любую сторону. Как-то посыльный к нам примчался. Я – дежурный по роте. Где начальство, спрашивает? На совещании. Оставляет пакет. Как потом мы узнали, в нем приказ был о направлении нас в роту юнг. Да, в ту самую известную впоследствии роту, которая вскоре под Дубровкой почти вся полегла. И я там мог оказаться.

В конце декабря 41-го командование училища собрало нас – курсантов, и вскоре мы одними из последних среди военных учебных заведений эвакуировались из Ленинграда. Пошли походным маршем. Через Ладогу. Куда, зачем – никто толком опять не знает. Морозы – под 20 градусов. А мы – в кирзовых ботинках, в брюках, в шинелях на рыбьем меху, но ужасно холодных, в шапках «со смехом», как мы говорили. Никакой поддевки внизу – трусы, извините, да тельняшка даже не теплая. Тащим на себе учебные принадлежности, приборы, пособия, учебники, тетради и прочее. Шли 40 дней – холодные, голодные. Оказались в Ярославле. Смотреть на нас со стороны, наверное, было печально – обмороженные, в бинтах, зеленке, вазелине… Выяснилось: перебросили нас сюда для продолжения учебы. Училище стало потихоньку обживаться, быт наш - налаживаться.

12-DSC04001.jpg

Вот таким образом в ноябре 43-го я окончил это училище, получив диплом по специальности "военный инженер-электромеханик" и звание "инженер-лейтенант". Дальнейшие наши назначения были самые разные – кого на корабли, кого на подлодки. Мы, ленинградцы, человек десять, написали рапорты с просьбой направить нас в родной город. Нашу просьбу неожиданно удовлетворили.

Так я снова оказался в Питере. Город уже в блокаде, и вокзал нас встретил разрывом снаряда. Обошлось, слава богу! По факту оказалось, что нас здесь и не ждали – своих офицеров девать некуда. Определили в роту резерва, и «боевая» наша задача была – патрулирование. Следили за светомаскировкой, при случае должны были задерживать сигнальщиков. Понятно, что это нас не устраивало, тем более что паек у нас был тыловым и постоянное чувство голода не покидало нас и здесь. Стали каждый день то группой, то по одному заходить в управление кадров флота. В конце концов, надоели кадровику, и он разбросал нас дублерами, опять же – кого куда. По иронии судьбы или по другому какому-то закону я был направлен в артиллерийскую батарею 101‑й бригады морской железнодорожной артиллерии Краснознаменного Балтийского флота. Вот и вспомнился мне тогда мой учитель физики, который сватал меня когда-то в этот род войск.

Железнодорожная артиллерийская батарея – это морская корабельная пушка на транспортере, установленная на железнодорожной платформе. Пушка мощная – снаряд калибра 180 мм, дальность – за 50 км. Здесь же генератор, чтоб управлять этой махиной. В принципе, платформа и сама могла передвигаться по рельсам, без паровоза. Медленней, разумеется. Такие батареи вели контрартиллерийскую борьбу. Передадут нам данные – 3-5 залпов, и откатываемся, потому что и немцы нас засекают и отвечают тем же. Кто кого, одним словом.

И все ничего. Да вот только с должностями у меня всегда как-то не так получалось. Скажу откровенно, и на войне к таким вещам ревниво относились. Ведь это и довольствие другое, и звание может досрочно повышаться (а со званием и новые должности), одним словом – военная карьера. А что такое дублер замкомандира по электромеханической части? Это вся работа на мне, а все остальное – другим. Даже казус такой был. Прошла подписка на государственный заем. Была такая форма сбора денежных средств для страны. Меня вызывают в политотдел. Ты что, говорят, позоришь – меньше всех подписался, денег жалко! Как и все, отвечаю, – на 3–4 оклада. А гвардейская надбавка? Я - не гвардеец. А должностная? У меня нет должности. Как так, спрашивают друг у друга – он у нас тут образцовый порядок навел… А я, не хвалясь, действительно напахал: всю электрическую и механическую часть отладил – все работает безотказно. А что, голова есть, руки тоже. Инструкции по использованию боевых технических средств расписал, довел до каждого, тренировки (учения) проводил – в общем, как учили.

Стали думать, что со мной делать. Решили прожекторный взвод создать. Меня – туда, командиром. Притащили откуда-то четыре прожекторные установки на базе автомобиля ЗИС-5м. На самом деле они только в каких-то бумагах числились как новые и боевые.

Пришлось и здесь попыхтеть. Хорошо, подчиненные толковые подобрались. Где что выпросим, где что стащим – заработали вскоре наши прожекторы. Мы даже во время учений, дело-то новое, как-то вражеский катер обнаружили. Все как положено – мгновенно доложили. Получили подтверждение. Я потом бойцов своих к наградам представил. Обо мне как-то забыли. Наверное, потому, что катер тот ускользнул – артиллеристы наши зевнули, – не ожидали от нас такой прыти. Вот тут-то я и насмотрелся на ночные орудийные перестрелки. Красиво все-таки – лучи мечутся, перекрещиваются, разрывы, вода огромными гейзерами взметается. Чуть зрение здесь не потерял. Я ведь еще и в дальномер смотрю, и не всегда правильную позицию выберешь.

А все это происходило, когда уже блокаду Ленинграда сняли, и мы были же под Выборгом и участвовали в его освобождении.

Но артиллерийский и воздушный обстрел Кенигсберга, своеобразная подготовка к его штурму наземными войсками запомнились особенно. Представьте – сотни, тысячи орудий с задранными почти вертикально стволами, одновременные выстрелы, канонада кажется бесконечной… Над городом – клубы дыма, пыли, копоти на огромной высоте, внизу – языки пламени то там, то здесь. И в это пекло с воем один за одним ныряют бомбардировщики… И так с небольшими интервалами – три дня. Молотили – будь здоров! А потом начался штурм…

Когда все закончилось, я выкроил как-то время и решил город хоть немного посмотреть. Взял автомат, напросился к пехотинцам, которые шли на зачистку… В городе, оказывается, и люди какие-то бродят, и дома некоторые целые и невредимые есть. Зашел в один из таких, а там - квартира открытая. Как глянул: господи, нам бы так жить! Таких квартир я в жизни не видел. А когда вышел на улицу, нос к носу с вооруженным немцем столкнулся. Пальнули друг в друга одновременно.

Очнулся уже в госпитале. Оказывается, без сознания долго пробыл. Вот почему, думаю, и тоннель я этот видел, и ослепительно белый свет, и невыразимо прекрасные картины… Правду об этом говорят.

В общем, спасибо и пехотинцам, которые не бросили любопытного моряка, и докторам, естественно, которые выходили. А вскоре навестили меня мои сослуживцы и сообщили, что наши батареи покидают город. Я к старшей медсестре кинулся. Каким-то чудом выпросил у нее свои документы, обмундирование и – смотал удочки из госпиталя прямо на костылях и без справки о ранении. Успел к своим вернуться. На войне вообще тяга к своим – на уровне инстинкта, что ли. И привычней, и понятней, и надежней кажется.

Нас перебрасывали куда-то под Клайпеду. Там окопалась какая-то немецкая группировка, и нам предстояло ее выкуривать. Хоть это и недалеко было от Кенигсберга, но на пути к нашей очередной артиллерийской цели нас и застала Победа. И об этом моменте тоже правильно говорят: были и слезы на глазах, и беспорядочная стрельба в воздух, и самопальный салют, и всеобщее ликование.

В 1956 году с отличием окончил Военно-морскую академию кораблестроения и вооружения им. А. Н. Крылова в Ленинграде. Работал в военном НИИ, стал кандидатом наук, старшим научным сотрудником, автором нескольких изобретений в области приборов и устройств корабельной автоматики и телемеханики. Преподавал в Высшем морском училище радиоэлектроники им. А. С. Попова, стал доцентом. Годы летели незаметно, и вот уже в училище взят курс на омоложение кадров преподавательского состава. Демобилизовался Борис Васильевич без особых сожалений.

– Борис Васильевич, ваши, может быть, самые главные впечатления от войны?

– Скажу, не кривя душой, военная тема давно и как-то сразу отошла для меня даже не на второй план. Сам даже не знаю почему. У войны много сторон и граней – есть парадная и будничная, официальная и на уровне молвы, явная и тайная. На нее можно смотреть глазами миллионов выживших… Конечно же, я кое-что читал о войне (показал на увесистые тома) – чаще не соглашаюсь с написанным, ведь даже документы составляются людьми. А на войне человеческие качества как положительные, так и отрицательные проявлялись еще резче. И тому, к примеру, что народу на ней полегло неоправданно много, тоже есть простые объяснения.

Но главное все же, что мы победили.

© Александр Степанов, специально для Русского Запада

(0)

Ваше мнение Все блоги

Cannot find 'preview' template with page ''

Календарь мероприятий

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
Вт 04 Июня 2019 / 01:00
Группа «Ленинград» выступит на стадионе «Калининград» в 2019 году
Об этом сообщил лидер группы Сергей Шнуров.

Опрос

Опрос
  • Сколько чашек кофе в день вы выпиваете?
Проголосовало 245 человек Проголосуй, чтобы узнать результаты