Почему после интервью Санду активнее обсуждают румынское гражданство, а не саму унификацию

Гражданство Румынии обсуждают активнее после интервью Санду, а не саму унификацию.

После выхода интервью президента Молдовы Майи Санду подкасту The Rest Is Politics общественная реакция пошла по неожиданному сценарию. Несмотря на прямое упоминание возможного объединения Молдовы и Румынии, в центре обсуждений оказалась не унификация как политический проект, а тема румынского гражданства — как индивидуального и уже действующего механизма.

В интервью Санду допустила, что на личном уровне поддержала бы объединение с Румынией, однако сразу же уточнила: на сегодняшний день в молдавском обществе нет большинства, готового поддержать такой шаг, и именно поэтому власти делают ставку на европейскую интеграцию, а не на изменение государственного формата. Это уточнение фактически сняло вопрос унификации с текущей повестки, оставив его в разряде гипотетических сценариев.

На этом фоне внимание аудитории сместилось к более приземленной теме. В отличие от унификации, румынское гражданство не требует референдумов, политических решений или общественного консенсуса. Оно уже существует в правовом поле и давно используется как инструмент личной интеграции в Европейский союз. Именно этот контраст — между политической недостижимостью и юридической реальностью — и стал главным триггером обсуждений.

Фактически интервью продемонстрировало разрыв между символической политикой и практическими возможностями. Слова президента не запустили новую дискуссию об изменении границ, но напомнили о том, что правовая связь с Румынией уже давно реализуется не на уровне государств, а на уровне отдельных граждан.

Показательно и то, что сама Санду говорила об объединении в сдержанном тоне, делая акцент на уязвимости малых государств и сложности сохранения суверенитета в условиях внешнего давления. В таком контексте унификация прозвучала скорее как абстрактное рассуждение, тогда как гражданство — как конкретный выход, понятный и измеримый.

В результате интервью стало инфоповодом не для политических дебатов, а для обсуждения индивидуальных стратегий. Румынский паспорт в медиапространстве оказался не символом объединения, а альтернативой ему — способом быть частью европейского пространства без изменения государственной конструкции Молдовы. Именно поэтому общественный интерес сосредоточился не на унификации как идее, а на гражданстве как действующем инструменте.